Кредиты и депозиты

Архитектура устойчивой валютной зоны требует механизмов сглаживания региональных экономических противоречий. В еврозоне таких механизмов нет. Появятся ли они в будущем?

Плохо построенный дом может простоять некоторое время, но ураган или землетрясение разрушат его. Валютный союз, конструкция которого имеет существенные изъяны, столь же нестабилен – период процветания смягчает дисбалансы, но финансовые катаклизмы грозят его устойчивости. Еврозона – уникальное и необычное творение финансовых архитекторов, и сейчас оно проходит серьезную проверку на прочность.

Общая валютная зона в идеале – это экономика, в которой одна процентная ставка и единая денежно-кредитная политика являются одинаково приемлемыми для всех. Если идет, скажем, понижение процентных ставок, это должно быть хорошо как для севера, так и для юга. Если на востоке зоны экономический спад, то и запад должен испытывать те же проблемы, тогда обе территории одинаково ответят на единую экономическую политику, призванную этот спад прекратить. Ясно, что подобная идеальная валютная зона – довольно редкое явление, впрочем, как и все идеальное в нашем несовершенном мире. Далеко не всегда географические области экономики одинаково отвечают на изменение политики.

Однако если различия не являются слишком большими и хроническими, та или иная территория все еще может считаться оптимальной валютной зоной. Когда общая процентная ставка не приносит слишком большого экономического ущерба, преимущества общей валюты перевешивают недостатки. И все же такая неидеальная, но работающая и устойчивая архитектура валютной зоны требует определенных механизмов, сглаживающих противоречия.

1. Гибкость рынка труда. Она означает гибкие трудовые затраты – и гибкие, прежде всего, в сторону снижения. Если, скажем, штат Калифорния переносит спад, он должен найти собственный путь к выходу из него. Один из способов сделать это – повысить экономическую конкурентоспособность Калифорнии по сравнению с другими штатами. Учитывая, что девальвация валюты невозможна (Калифорния не может обесценить "калифорнийские" доллары против долларов в других штатах), альтернативный путь заключается в увеличении конкурентоспособности через "внутреннюю девальвацию", то есть через снижение зарплат и цен.

Если калифорнийский труд становится более дешевым по сравнению с трудом в других штатах, то доллар, инвестированный в Калифорнию, принесет большую прибыль, чем доллар, инвестированный в другие штаты. С точки зрения предпринимателя или инвестора, последствия изменения в относительных трудовых затратах между Калифорнией и другими штатами те же самые, что и при девальвации. Инвестиции будут течь в Калифорнию, экономика воспрянет, и отрицательные последствия спада будут устранены.

2. Мобильность рынка труда. Если гибкость рынка труда не идеальна, другое альтернативное решение – трудовая мобильность. Если, к примеру, Массачусетс страдает от чрезмерно высокого уровня безработицы, трудовые ресурсы могут сами физически переместиться в более комфортное для них место, например, в Нью-Йорк. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе и выравнивает дисбаланс сам! Это уменьшает безработицу в одном регионе и увеличивает трудовые ресурсы в другом. Кроме того, таким образом хотя бы отчасти предотвращается и сильное инфляционное давление в быстро развивающейся части экономики.

3. Бюджетные трансферты. Они помогают выравнивать экономическое состояние регионов независимо от особенностей трудового рынка. Центральная финансовая власть взимает налоги и тратит их на общие нужды, сглаживая экономические дисбалансы. Представим, что, например, Брянская область переживает спад, а Ханты-Мансийский автономный округ – экономический бум. Единая валютная и монетарная политика для столь разных регионов – не идеальная ситуация. Однако существование федерального правительства в России будет сглаживать эти проблемы, по крайней мере, частично. ХМАО, наслаждаясь быстрым ростом, заплатит больше налогов Москве. Брянск, терпящий экономический спад, получит большую долю расходов правительства в форме социальных трансфертов (пособия по безработице и т.п.). Фискальная политика служит тому, чтобы охладить темп роста в ХМАО и поощрить экономику Брянщины.

Однако применительно к еврозоне эти механизмы, сглаживающие противоречия в рамках единого валютного пространства, почти не работают. Почему?

1. Негибкость рынка труда. После вступления в еврозону слабые периферийные экономики PIIGS (Португалия, Италия, Ирландия, Греция и Испания) продемонстрировали очень даже гибкий рынок труда. Беда только в том, что гибкость эта была односторонней. PIIGS проявили завидную прыть в повышении зарплат (причем драйвером роста был госсектор, частный сектор лишь подтягивался вслед за ним), социальных пособий и других выплат. Все это сделало стоимость труда в PIIGS весьма дорогой, привело к буму потребления и формированию отрицательного внешнеторгового баланса. Причиной этого незаслуженного пиршества был евро: единая низкая ставка оказалась адекватной для стран с невысоким уровнем инфляции вроде Германии, Франции и Нидерландов, но в высокоинфляционных странах PIIGS она привела лишь к накоплению долгов. Ведь реальная ставка по долгам стала близкой к нулю или вообще отрицательной. В долг брало и государство для выплаты все возрастающих зарплат и соцобязательств, и домохозяйства для финансирования потребления и раздувшегося пузыря недвижимости. При этом рост стоимости труда не сопровождался соответствующим повышением его производительности. В недавнем докладе Deutsche Bank Research "On prices and costs: a number of EMU countries are laggards" указывается, что, к примеру, в Греции средний темп роста зарплаты за период с 2005-го по 2009 год составлял 4,1%, в то время как производительность труда росла всего на 1,1% в год. Аналогичную динамику показывали и другие страны PIIGS.

В итоге благодаря единой валютной зоне на ее периферии возникли регионы со слишком дорогим и малопроизводительным рынком труда. При этом в момент кризиса сработал хорошо известный экономистам "эффект храповика": движение в сторону повышения зарплат радостное и легкое, а в обратную – полный ступор. В той же Греции реакцией на попытки правительства снизить даже не зарплаты, а премии и бонусы работающим в госсекторе, заморозить пенсии и лишить трудящихся традиционной "четырнадцатой зарплаты", стали организованные всесильными профсоюзами массовые забастовки и беспорядки.

2. Иммобильность рынка труда. Успешный валютный союз, как мы уже выяснили, часто характеризуется высокой трудовой мобильностью. Например, в тех же США, по данным Bureau of Labour Statistics, начиная с 1990-х годов около 2,5% населения ежегодно меняют штат своего проживания. Но в еврозоне этого нет – единый рынок труда просто отсутствует. По данным Eurostat, начиная с 2000 года в рамках еврозоны страну проживания меняет не более 0,1% населения в год. Между тем в Европе есть довольно значительные трансграничные трудовые потоки – например, из Польши и других стран Восточной Европы в Великобританию, но почти все они не относятся к потокам внутри еврозоны – здесь полный штиль. Испанцы (безработица под 20%) не едут на заработки в Германию, где безработица в 2,5 раза ниже, или в Нидерланды, где безработица более чем в 4 раза ниже. Они просто не найдут там достойной работы. Это, во многом, результат еще одной хорошо известной проблемы общеевропейского дома – языковой. Мало кто в Испании или в Греции знает немецкий или голландский, а без этого максимум на что можно претендовать на североевропейских рынках труда – низкоквалифицированная и малооплачиваемая работа. Разумеется, многие небогатые иммигранты, те же турки в Германии или поляки в Великобритании согласны и на роль гастарбайтеров, но более богатых граждан еврозоны это не устраивает – им проще получать относительно приличное пособие по безработице у себя дома. Отсюда и иммобильность рынка труда – этот механизм выравнивания дисбалансов тоже не работает, разница в уровне безработицы в странах еврозоны только растет.

3. Отсутствие фискальных трансфертов. Жители успешной Баварии согласны на перераспределение части их налогов в пользу экономически не столь продвинутой Нижней Саксонии. В рамках одного государства – Германии – существует политический консенсус по поводу необходимости выравнивания экономического состояния относительно богатых западногерманских и относительно бедных восточногерманских регионов. А что самое главное, кроме консенсуса существуют и реальные фискальные механизмы этого выравнивания, идущего, по факту, с момента воссоединения Германии. Но то, что работает в рамках одного государства, в границах еврозоны юридически и фактически до сих пор отсутствует. Да, в ЕС имеются некоторые малозначительные квазифискальные механизмы перераспределения ресурсов между "богатыми" и "бедными" странами, вроде Cohesion Fund и некоторых других, но ни о каком общем для всей еврозоны (не говоря уже о ЕС) бюджетном и фискальном механизме нет и речи.

Нет и общественного консенсуса: немцы согласны помогать своей Нижней Саксонии, но своим братьям по еврозоне – вряд ли. Кроме того, создание общего бюджета и фискальных механизмов – это передача жизненно важных функций, характерных для суверенного государства, на один уровень выше, то есть по факту создание настоящего общеевропейского государства, куда более интегрированного, чем нынешний ЕС.

Сейчас в Европе высказывается масса дельных предложений по переустройству фискальных систем стран PIIGS. Например, большой специалист по суверенным дефолтам, бывший министр финансов Аргентины Доминго Кавальо, на страницах европейского экономического портала vox.eu предлагает Греции уменьшить традиционно высокую налоговую нагрузку на рынок труда (и тем самым сделать его более дешевым и конкурентноспособным) за счет одновременного повышения НДС, что компенсирует выпадающие доходы казны. Проблема в том, что, отвечая совместно за единую валютную и монетарную политику, страны еврозоны не имеют фактически никаких юридически значимых рычагов влияния на фискальную и бюджетную политику друг друга. Рекомендации и советы, но не более – налоги и бюджеты остаются в компетенции греческого правительства, и заставить его что-либо поменять практически невозможно.

Евроремонт? Сейчас всем очевидно, что еврозона трещит по швам – глобальный финансовый кризис выявил все недостатки ее архитектуры. Дисбалансы грозят этому дому развалом. Да, скорее всего дефолта Греции в ближайшие месяцы не произойдет. Германия и другие сильные игроки еврозоны вряд ли оставят Афины без помощи, и это понимают инвесторы, предъявляющие довольно высокий спрос на греческие гособлигации. Но важно то, что даже если немцы тем или иным способом предоставят деньги Греции, вся эта помощь не решит системных проблем. Будут ли средства, которые Германия может предоставить на рефинансирование долгов Греции в марте, гарантией того, что такая же помощь поступит в случае необходимости в апреле, мае, или через год, два, десять лет? Разумеется, нет. Нужны куда более важные, институциональные изменения, в корне изменяющие как архитектуру еврозоны, так и ЕС в целом. При негибком и иммобильном рынке труда для еврозоны в долгосрочной перспективе остается два пути – либо постепенный развал с отпаданием сначала Греции, а потом и других PIIGS, либо более тесная интеграция с созданием общего бюджетного и фискального механизма для выравнивания критически важных экономических дисбалансов единого валютного пространства.

Еще в далеком декабре 2001 года тогдашний глава Еврокомиссии Романо Проди писал на страницах Financial Times: "Я уверен, что евро заставит нас ввести целый комплекс новых механизмов экономической политики. Сейчас их введение политически невозможно. Но когда-нибудь настанет кризис, и эти механизмы будут созданы". Что ж, кризис еврозоны настал и, похоже, он толкает ЕС к необходимости радикального институционального изменения всей архитектуры европейского валютного союза. Дом шатается под ураганным ветром, и его конструкция должна быть изменена.

Источник: Финанс